Неточные совпадения
Огонек мелькнул и в другом
окне.
На небе ярко сверкнула, как живой глаз, первая звездочка, и в
окнах дома замелькали
огоньки.
Синий
огонек ее долго и упрямо мигал, прежде чем погаснуть; затем во тьме обнаружилось мутное пятно
окна, оно было похоже на широкое, мохнатое полотенце.
Самгин, как всегда, слушал, курил и молчал, воздерживаясь даже от кратких реплик. По стеклам
окна ползал дым папиросы, за
окном, во тьме, прятались какие-то холодные огни, изредка вспыхивал новый
огонек, скользил, исчезал, напоминая о кометах и о жизни уже не на окраине города, а на краю какой-то глубокой пропасти, неисчерпаемой тьмы. Самгин чувствовал себя как бы наполненным густой, теплой и кисловатой жидкостью, она колебалась, переливалась в нем, требуя выхода.
Она не укрощалась, хотя сердитые
огоньки в ее глазах сверкали как будто уже менее часто. И расспрашивала она не так назойливо, но у нее возникло новое настроение. Оно обнаружилось как-то сразу. Среди ночи она, вскочив с постели, подбежала к
окну, раскрыла его и, полуголая, села на подоконник.
— Плохой ты актер, — сказал он и, подойдя к
окну, открыл форточку. В темноте колебалась сероватая масса густейшего снега, создавая впечатление ткани, которая распадается на мелкие клочья. У подъезда гостиницы жалобно мигал взвешенный в снегу и тоже холодный
огонек фонаря. А за спиною бормотал Лютов.
Он хорошо помнил опыт Москвы пятого года и не выходил на улицу в день 27 февраля. Один, в нетопленой комнате, освещенной жалким
огоньком огарка стеариновой свечи, он стоял у
окна и смотрел во тьму позднего вечера, она в двух местах зловеще, докрасна раскалена была заревами пожаров и как будто плавилась, зарева росли, растекались, угрожая раскалить весь воздух над городом. Где-то далеко не торопясь вползали вверх разноцветные огненные шарики ракет и так же медленно опускались за крыши домов.
Она грозила пальцем и иногда ночью вставала посмотреть в
окно, не вспыхивает ли
огонек в трубке, не ходит ли кто с фонарем по двору или в сарае?
Вон и деревня, потонувшая в сугробах снега; мутно мелькнули в маленьких запушенных снегом
окнах огоньки, кое-где столбами поднимался из труб дым…
В
окнах мелькали желтые
огоньки.
Чуть светало. Я ехал на извозчике по пустынным темным улицам; в предрассветном тумане угрюмо дрожали гудки далеких заводов; было холодно и сыро; редкие
огоньки сонно мигали в
окнах. На душе было смутно и как-то жутко-пусто. Я вспомнил свое вчерашнее состояние, наблюдал теперешнюю разбитость — и с ужасом почувствовал, что я болен, болен тяжело и серьезно. Уж два последние года я замечал, как у меня все больше выматываются нервы, но теперь только ясно понял, до чего я дошел.
По вечерам барский дом светился большими
окнами, а хатки мерцали как-то ласково и смиренно разбросанными в темноте
огоньками.
Жилище батарейного командира, которое указал ему часовой, был небольшой 2-х этажный домик со входом с двора. В одном из
окон, залепленном бумагой, светился слабый
огонек свечки. Денщик сидел на крыльце и курил трубку. Он пошел доложить батарейному командиру и ввел Володю в комнату. В комнате между двух
окон, под разбитым зеркалом, стоял стол, заваленный казенными бумагами, несколько стульев и железная кровать с чистой постелью и маленьким ковриком около нее.
Вскоре мужчины вышли и у крыльца разошлись в разные стороны. Погас
огонек лампы в дачном
окне: ночь стала еще чернее.
И вот юнкера едут по очень широкой улице. Александрову почему-то вспоминается давнишняя родная Пенза. Направо и налево деревянные дома об одном, реже о двух окошках. Кое-где в
окнах слабые цветные
огоньки, что горят перед иконами. Лают собаки. Фотоген идет все тише и тише, отпрукивая тонким учтивым голоском лошадей.
В
окнах всех этих зданий виднелся свет, кроме господского дома, в котором не видать было ни малейшего
огонька.
— Да ту же пенсию вашу всю будут брать себе! — пугала его Миропа Дмитриевна и, по своей ловкости и хитрости (недаром она была малороссиянка), неизвестно до чего бы довела настоящую беседу; но в это время в квартире Рыжовых замелькал
огонек, как бы перебегали со свечками из одной комнаты в другую, что очень заметно было при довольно значительной темноте ночи и при полнейшем спокойствии, царствовавшем на дворе дома: куры и индейки все сидели уж по своим хлевушкам, и только майские жуки, в сообществе разноцветных бабочек, кружились в воздухе и все больше около огня куримой майором трубки, да еще чей-то белый кот лукаво и осторожно пробирался по крыше дома к слуховому
окну.
В продолжение нескольких минут еще мелькают в
окнах каменных купеческих домов
огоньки, свидетельствующие о вечерней трапезе, а сквозь запертые ставни маленьких деревянных домиков слышится смутный говор.
Отбившись от коренного жила, заимка Основы оживляла пустынный правый берег, а теперь, когда все кругом было покрыто снеговым покровом, единственный
огонек в ее
окне точно согревал окружавшую мглу.
В тоске и сумерках я прошелся по кабинету. Когда поравнялся с лампой, увидал, как в безграничной тьме полей мелькнул мой бледный лик рядом с
огоньками лампы в
окне.
Вот, на повороте аллеи, весь дом вдруг глянул на него своим темным фасом; в двух только
окнах наверху мерцал свет: у Лизы горела свеча за белым занавесом, да у Марфы Тимофеевны в спальне перед образом теплилась красным
огоньком лампадка, отражаясь ровным сиянием на золоте оклада; внизу дверь на балкон широко зевала, раскрытая настежь.
Часто по вечерам, когда уже было темно, я приходил к их дому и смотрел с Площадной на стрельчатые
окна гостиной, как по морозным узорам стекол двигались смутные тени; и со Старо-Дворянской смотрел, перешедши на ту сторону улицы, как над воротами двора, в маленьких верхних
окнах антресолей, — в их комнатах, — горели
огоньки.
Я пошел прочь. Переводя дух, огляделся. Должно быть, уж поздно было. Нигде в
окнах ни
огонька, на улицах пустынная тишина. Шел, и душа была полна грешным, горячим счастьем: часто теперь буду ходить сюда, дождусь, что увижу, как она будет раздеваться…
Когда настала ночь, затихли и эти звуки, и месяц, поднявшись из-за зубчатых стен Китай-города, осветил безлюдную площадь, всю взъерошенную кольями и виселицами. Ни одного
огонька не светилось в
окнах; все ставни были закрыты; лишь кой-где тускло теплились лампады перед наружными образами церквей. Но никто не спал в эту ночь, все молились, ожидая рассвета.
Кое-где мелькавшие
огоньки в
окнах убогих строений указывали на существование людей в проезжаемой местности.
Замерзли
окна…
огонекВ одном чуть-чуть мелькнул…
На выезде главной Никольской улицы, вслед за маленькими деревянными домиками, в
окнах которых виднелись иногда цветы и детские головки, вдруг показывался, неприятно поражая, огромный серый острог с своей высокой стеной и железной крышей. Все в нем, по-видимому, обстояло благополучно: ружья караула были в козлах, и у пестрой будки стоял посиневший от холода солдат. Наступили сумерки. По всему зданию то тут, то там замелькали
огоньки.
Воздух свежеет; гуляющие расходятся по домам; в
окнах замелькали
огоньки.
— Проходной, до Москвы, — отвечал извозчик. — Тетка Арина! Дай-ка
огонька, — прибавил он глядевшей из
окна бабе и, вынув из-за пазухи засаленный кисетишко и коротенькую трубчонку, набил ее махоркой.
На половине Раисы Павловны в двух
окнах виднелся слабый
огонек.
В одном из
окон ее светился
огонек.
Быстро пробежала она небольшую деревню и очутилась у Соломонидиной избушки. В
окне светился тусклый
огонек.
Немногие, впрочем, смельчаки решались по вечерам близко подходить к стоявшей, как мы знаем, в довольно далеком расстоянии от жилья «избушке чародея». В
окнах ее всю ночь светился огонь, и в зимние темные ночи этот светившийся вдали
огонек наводил панический страх на глядевших в сторону избушки.
Спи, Аленушка, сейчас сказка начинается. Вон уже в
окно смотрит высокий месяц; вон косой заяц проковылял на своих валенках; волчьи глаза засветились желтыми
огоньками; медведь Мишка сосет свою лапу. Подлетел к самому
окну старый Воробей, стучит носом о стекло и спрашивает: скоро ли? Все тут, все в сборе, и все ждут Аленушкиной сказки.
Зимняя ночь тянулась долго-долго, и черные
окна пустой дачи угрюмо глядели на обледеневший неподвижный сад. Иногда в них как будто вспыхивал голубоватый
огонек: то отражалась на стекле упавшая звезда, или остророгий месяц посылал свой робкий луч.
Уже в сумерках наткнулся на жердяную изгородь, за нею темным стогом высилась крестьянская рига. Разобрав жерди, подъехал к избе с
огоньком в
окнах, стал стучаться, попросил приюта.
Ночь была темная, и только освещали улицу
огоньки, светившиеся кое-где в
окнах. Фабрика темнела черным остовом, а высокая железная труба походила на корабельную мачту. Издали еще волчьим глазом глянул Ермошкин кабак: у его двери горела лампа с зеркальным рефлектором. Темные фигуры входили и выходили, а в открывшуюся дверь вырывалась смешанная струя пьяного галденья.
А если и видишь где-нибудь в
окне огонек, то, наверное, там, при трепетном свете керосиновой лампы, какой-нибудь современный Пимен строчит и декламирует...
Лязг якорных цепей и крики команды разбудили Фому; он посмотрел в
окно и увидал: далеко, во тьме, сверкали маленькие
огоньки; вода была черна и густа, как масло, — и больше ничего не видать.
Вижу,
окно раскрыто и
огонек светит.
Начало светать… На Спасской башне пробило шесть. Фонарщик прошел по улице и потушил фонари. Красноватой полосой засветлела зорька, погашая одну за другой звездочки, которые вскоре слились с светлым небом… Улицы оживали… Завизжали железные петли отпираемых где-то лавок… Черные бочки прогромыхали… Заскрипели по молодому снегу полозья саней…
Окна трактира осветились
огоньками…
Тарантас спустился с дороги в лощину. Левее, на пригорке, забелела колокольня. Пошли заборы… Переехали мост и стали подниматься мимо каких-то амбаров, а минут через пять въехали на площадь, похожую на поляну, обстроенную обывательскими домиками… Кое-где в
окнах уже замелькали
огоньки.
Когда в быстро наступавших потемках деревья сливались с горами, лошади с экипажами и в
окнах духана блеснул
огонек, она по тропинке, которая вилась между камнями и колючими кустами, взобралась на гору и села на камень.
Идти играть в карты было уже поздно, ресторанов в городе не было. Он опять лег и заткнул уши, чтобы не слышать всхлипываний, и вдруг вспомнил, что можно пойти к Самойленку. Чтобы не проходить мимо Надежды Федоровны, он через
окно пробрался в садик, перелез через палисадник и пошел по улице. Было темно. Только что пришел какой-то пароход, судя по огням — большой пассажирский… Загремела якорная цепь. От берега по направлению к пароходу быстро двигался красный
огонек: это плыла таможенная лодка.
Вначале это было слабо мерцающим
огоньком, который «зовет усталого путника». Вблизи это было маленьким уединенным домиком, еле сквозившим белыми стенами сквозь чащу высоких черных кипарисов и еще чего-то. Только в одном
окне был свет, остальные закрыты ставнями. Каменная ограда, железная решетка, крепкие двери. И — молчание. На первый взгляд это было подозрительное что-то. Стучал Топпи — молчание. Долго стучал Я — молчание. И наконец суровый голос из-за железной двери спросил...
В избах замелькали
огоньки горящих лучин. Ермак Тимофеевич полной грудью вдохнул в себя прохладный воздух северной степи, невольно поднял голову кверху и посмотрел на темневшие вдали строгановские хоромы. В заветном
окне трепетно мелькнул
огонек.
Он долго прохаживался по поселку. Огни в нем гасли один за другим, погас и
огонек в
окне светлицы Ксении Яковлевны. Ночь окончательно спустилась на землю. Ермак медленно пошел от своей избы по направлению к хоромам — ему хотелось быть поближе к милой для него девушке. Он шел задумчиво и уже был почти у самого острога, когда до слуха его донесся подозрительный шорох.
Вот в двух щелях, которые называются
окнами, засверкал
огонек, осветил смиренное феодальное здание и неверно протянул его в реку.
Теперь мы шли по большому сумрачному двору, где то и дело встречались полуразвалившиеся постройки — сараи, погреба и конюшни. Когда-то, очень давно, должно быть, он процветал, этот двор, вместе с замком моей бабушки, но сейчас слишком наглядная печать запустения лежала на всем. Чем-то могильным, нежилым и угрюмым веяло от этих сырых, заплесневелых стен, от мрачного главного здания, смотревшего на меня единственным, как у циклопа, глазом, вернее, единственным
огоньком, мелькавшим в крайнем
окне.
— Вот они остановились против наших ворот; видно, огонек-то увидели… стучатся!.. Кто там? — продолжала старуха, выглянув из
окна.